КОЛЛЕКТИВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ

Рассказ И. Кабакова об акции "М"

Сергей Летов с валторной на акции "Коллективных Действий" "М." Фото И. Макаревича

Против обыкновения на этот раз я как-то очень разошелся. Как это бывает перед детским праздником, перед каким-нибудь безобразным карнавалом - все вокруг свои, приятели... Благодаря счастливой традиции хэппенингов наступает момент как бы детского отношения: да я и заранее знаю, что все будет хорошо.

Надо сказать, что в этом отношении пред-ожидательное и недоверчивое поле, временной кусок, который был в прошлых хэппенингах, на этот раз был как бы съеден, он как бы проржавел весь, оказался изъеден гарантией, то есть в первых вещах существовала предварительная часть, связанная с полем недоверия, если можно так сказать, и если даже и доверия, то очень слабенького. А теперь доверие существует полное и от этого предварительная часть разъедается. Это бессознательный момент восприятия. Не потому, что я был там невнимателен или грубо распоясался, просто чувствовал, что это состояние ожидания у меня уже съедено, что оно уже поглощено в прошлые разы. Поэтому до начала действия я не чувствовал себя готовым, не ощущал себя в состоянии пребывания в какой-то полости ожидания, которое было всегда.

Кроме всего прочего, я был просто рад опять всех видеть и вообще "веселенькое" настроение превышало больше, чем это нужно, свою дозу против прошлых разов... И вот когда мне дали мой номер, я пополз пешком по этой горе. Мне сказали, чтобы я шел быстрей, потому что другие там тоже заждались. Я добрался до столика с развевающимся от ветра занавесом. Мне было довольно трудно читать инструкцию на столе, поскольку я боялся, что время, отпущенное мне нà это чтение, уже истекает. То есть я не был свободен в этом состоянии. Я не знаю, с чем связана такая скоропостижность и как бы скороговорность пребывания на вершине этого холма и нервное, и даже паническое желание поскорее понять, засунуть...

Тут надо сказать, видимо, вот что. На меня подействовало болезненное несоответствие моего спокойного желания как бы только смотреть и раскиснуть при минимальном действии и необходимость развернуть конверт, вынуть из него бумажку, прочесть и после этого что-то сообразить и сразу же немедленно сделать.

Движение на холм, окружающее поле, небо и прочие вещи располагали к чрезвычайно крупным ритмам, очень медленным, длинноволновым как бы гудениям: о-о-о-о-о-у-у-о, а-а-а-у-у-у-о-о. То есть я был настроен на длинную волну пребывания, поведения и переживания. Разворачивание же конверта и таращение глаз на мелкий шрифт принадлежит к другой длине волны, к другому ритму, это как бы так: т-т-т-т-п-п-т-т-т... То есть переход с длинной волны на короткую для меня был неприятен. Было бы гораздо лучше для меня, если б мне просто предложили посмотреть на стол, причем наличие какой-нибудь мелкой вещи на столе было бы для моего восприятия болезненным опять-таки в силу отношения этого мелкого ритма к крупномасштабному ритму. Я об этом точно говорю, потому что поле, горизонт, размер леса, движение, метрика всего располагались к единой, длинномасштабной, если можно так сказать, длине волны.

Поэтому я просто впал в панику, когда надо было прочесть, повернуться, посмотреть. Я делал все точно, но скорее как обезьяна, чем как участник, но ничего внутреннего этому у меня не соответствовало. Я был с этим не согласен и к этому не готов. Тем более, что все это воспринималось мной не за вершину пирамиды всего действия, а как бы начальным этапом, т.е., что что-то будет значительное и важное, но только впереди. Поэтому я чувствовал себя как человек, у которого сломались лыжи в начале туристического похода - скорее старался поправить поломку и догнать остальных, зная, что именно там будет самое главное. Поэтому я не фиксировал свое состояние у стола, просто запомнил, что надо посмотреть туда, посмотреть сюда. Не разобрал я и слов “остановка такая-то” из скрытого магнитофона, поскольку не мог сосредоточиться на понятийно-звуковой стороне этого дела. Я воспринимал это как какой-то страшно опасный шум, может быть даже собака, сидящая под столом... Я испугался просто какого-то ужасного факта. Уже не говорю, что если бы собака зарычала, я бы не стал рассматривать. Если бы собака там сказала: “Дай пожрать!”. Или что-нибудь в этом роде... Это было просто какое-то жуткое бурчание, которое, кстати, увеличило мое недомогание этого места.

По счастью, я понял, что нужно делать дальше. Впрочем, опять впал в страшную панику, так как не рассчитывал на свой слух или еще на что-то там техническое, боялся, что я не услышу звука, или, хуже всего, что звук будет идти из разных мест и я окажусь в глупом положении, хотя я знаю, что от Андрея нельзя ожидать такой бессовестности, что он будет дудеть одновременно из разных углов, а ты будешь как дурак мотаться по этому полю в грязи как в мерзкой детской игре: ау,ау! Иди сюда! Дурак, там и т.д.

Нет, все было нормально, поскольку я слышал ответный звук почти точно из той рощи, откуда и ожидал. Я пошел к этой роще, и дальше, надо сказать, все было замечательно и хорошо. Я уж не говорю, что день был дивный, золотой, сияющий, солнечный, пропитанный ветром, запахом наступающей осени. И вдруг я увидел среди кустов человека с длинными волосами и с трубой. Это произвело самое чудесное впечатление, поскольку сам человек ну просто был, пышно говоря, наподобие ангела. Он выглядел и страшно модернистски, и одновременно, что-то в нем было от Леля, от нестеровских и прочих русских буколик. И вот он как-то вдруг двинулся... Здесь замечательно то, что если бы он совсем не двигался, а трубил, я бы почувствовал себя, конечно, интересно, но как бы в живых картинах - вот такая как бы живая лошадь стоит в озере и на меня смотрит. А тут он, увидев меня, двинулся и каким-то как бы смутным жестом, неопределенным, но страшно милым, попросил меня двигаться дальше. Вот, оказывается, обо мне тут заботятся, вот это царство, где обо мне знают и ждут меня. Вот это почему-то очень важным мне показалось. Не то, чтобы он сам по себе дудел, а я сам по себе гулял... То есть я попал в то самое место праздника, где на меня рассчитывали - это очень важный момент. Тут я сразу же схватил идею: вот он гудел, а потом, когда я мимо него прошел и услышал следующий голос, звук, я сразу понял эффект: как бы коридор голосов, которые будут меня вести вдаль по природе, передавая меня один другому наподобие звучащих эхо. Вспомнились замечательные рассказы о том, как по кострам гонцы передавали благую весть, или по кораблям, по маякам. То есть, что в чужом, непонятном пространстве существует то, что нас пунктиром ведет из места к месту. Получилась как бы звуковая анфилада - по ней приходилось идти. Причем конструкция была хороша и умозрительна: где один звук кончался, там начинался другой. Как у маяка, собственно, это и в Греции было - система маяков, когда один маяк переставал быть виден, начинал сиять, мерцать следующий маяк. Надо сказать, что я уже приготовился проходить по анфиладе трех-четырех таких “маяков”, уходя вглубь леса, приготовился наслаждаться при этом и деревьями, и благозвучием. Но все оказалось короче. Прямо передо мной вырос огромный серебряный шар с крыльями, который показался очень простым, естественным и совершенное соответственным этому месту - никакой экстравагантности в нем не было. Но я с грустью увидел возле шара большое количество людей, это меня шибануло, я понял, что это конец, хотя по времени и по своему раскисшему состоянию я ожидал, что это состояние будет растянуто.

Вот это у меня единственная претензия к нерастянутости вещи, которая, в противном случае, мне была бы понятна и в которой я должен был сентиментально погрязнуть на какое-то время - здесь было разочарование. То есть техническая накладка против замысла акции - последний магнитофон оказался слишком близко к шару - создала неопределенность: куда мне направляться, то ли к магнитофону с музыкой, то ли к шару, который гудел, жужжал - звуки их перекрывали друг друга.

Визуально я видел этот шар, но настроен я был на звук, шар был как бы не в фокусе моего внимания - тут была разведенность визуального и акустического воздействия.

Кстати, от столика в бинокль я видел только золотую эмблему на груди Паниткова, а шара на Монастырском я не видел. Как я ни таращился. Я видел порознь то Паниткова, то Монастырского попеременно, потому что в фокусе бинокулярности они не сводились в единую фигуру. Задание было чрезвычайно трудное, поскольку желание рассмотреть каждую фигуру подробно, отдельно само по себе было настойчивым.

Тем не менее, я с восторгом ко всему этому отнесся. Так же, как и у Эрика, у меня было сильное переживание всего этого события.

А самое главное, это, конечно, увязка всего происходящего, и именно звукового ряда с солнечным климатическим антуражем, с состоянием деревьев, которые все были собраны из кларнетного звука - мелодии того дня, синего неба. Любопытно, что это было музыкальное действо, но одновременно и визуально-музыкальное. Там был еще какой-то нюхательно-музыкальный момент: и запах травы и деревьев тоже создавали аккордное такое состояние. И люди вокруг были без всякого гнусного отчуждения, подозрения и всяких мерзостей. Был вот этот родившийся и живущий уже воздух художественного содружества, который в то же время тает в пространстве - не изолированного, коробчатого, комнатного, а пространственного простора.

Благодаря этому в результате всехъ; акций я понимаю, что это иное пространство, это не то пространство, где гуляют отдыхающие. Это пространство ну просто какого-то райского интерьера с деревьями, с полями, с воздухом - как бы вставка из иного пространства в посюстороннее пространство. Важно, что это поле в таком плане отношения к нему держится и памятью о предыдущих акциях, проведенных на нем.

Кроме того, я верю, что существуют природные "столбы", которые возносятся над монастырями, над храмами. Пространство там как бы искривляется и в эти места, в наше земное пространство входят токи, энергии такими огромными стволами, что ли, причем только - эти места. Дальше начинаются совсем другие пространства. А это как бы посадочные каналы - ведь топография атмосферы очень сложна. Она полна всяких каналов, заливов - и вот это одна из таких канальных воронок, что ли, куда прямо с чистейших меоновых мест приходят особенно энергетические, спокойные волны, токи - на это Киевогорское поле. То есть здесь сочетается и благоприятно выбранное место и то, что оно уже насыщено предыдущими, произошедшими на нем событиями.

Вот еще тоже такое место - Пицунда, точнее, Пицунда Линдзава, сбоку от курорта в 5 км. Потом еще Сарагирикский заповедник, я там был, в переводе это “Престол богов”. Там действительно есть ощущение присевших каких-то высших сил. А Пицунда напоминает самый настоящий аэродром ангелов. А есть места - такие же тихие, полные света, солнца, моря и ничего: все какое-то нежилое, грязное, ненужное.

Рукописное издание "Поездок за город" было опубликовано в издательстве "Ad Marginem", Москва в 1998 г.

Предисловие к 3-му тому Поездок За Город | Предисловие к 4-му тому

Акция "М". Описание | Андрей Монастырский. Перегоны и стоянки | Рассказ Эрика Булатова | Рассказ Ильи Кабакова | Рассказ Юрия Лейдермана

Музыка внутрии снаружи. Описание | Музыка внутрии снаружи - рассказ об акции Сергея Ромашко

Акция "Выстрел" | Сергей Летов об акции "Выстрел"

Акция "Голоса" | Андрей Монастырский. С колесом в голове | Фрагменты стенограммы обсуждения акции "Голоса"

Перевод | текст "Перевода" | выступление Сабины Хэнсген | Послесловие Сергея Ромашко | Обсуждение (Д.А. Пригов, Илья Кабаков, Монастырский, Сергей Летов, Анатолий Жигалов, Ирина Нахова)

Юпитер. 4' 33"

Акция "Обсуждение" | Стенограмма "Обсуждения"

Партитура | Текст "Партитуры" | Фрагмент стенограммы обсуждения "Партитуры" | Андрей Монастырский. Вместо музыки | Юрий Лейдерман о "Партитуре"

Сергей Летов. Скрытый мир Андрея Монастырского | Аудиальный перформанс "Коллективных действий

Sergey Letov main page

Биография | Пресса | Интервью | Проекты | Расписание выступлений     календарь | Дискография | mp3 | Pentagramma | SAX-MAFIA | Мысли вслух RSS 2.0 | О Сергее Курехине | Фотоархив | Контакт